Родился мертвый ребенок как пережить

Почему нам так важно говорить о потере ребенка

Родился мертвый ребенок как пережить

Почему нам так важно говорить о потере ребенка

Потеря ребенка во время беременности в результате выкидыша или мертворождения во всем мире до сих пор остается запретной темой, с которой связано осуждение или чувство стыда. Многим женщинам, потерявшим ребенка во время беременности или родов, по-прежнему не оказывают ни надлежащей помощи, ни должного уважения. В этом материале мы хотим поделиться историями, рассказанными женщинами из разных стран.

Невынашивание беременности — наиболее частая причина потери ребенка во время беременности.

Оценки распространенности этого явления несколько различаются, хотя, по данным фонда March of Dimes — организации, занимающейся вопросами охраны здоровья матери и ребенка, — распространенность невынашивания беременности у женщин, знавших о том, что они беременны, составляет 10-15%.

В разных странах мира используются различные определения потери беременности, но, как правило, смерть ребенка, наступившая на сроке до 28 недель беременности, расценивается как выкидыш, а смерть на сроке 28 полных гестационных недель или позднее — как мертворождение.

Ежегодно на свет появляется 2,6 миллиона мертворожденных детей, при этом многие из этих случаев смерти можно было бы предотвратить. Однако даже в развитых странах учет выкидышей и мертворождений не ведется систематически, поэтому в действительности эти показатели могут быть еще более высокими.   

Во всем мире доступ женщин к услугам здравоохранения различается в зависимости от страны проживания, при этом во многих странах больницы и амбулаторные учреждения очень часто испытывают нехватку ресурсов и персонала.

Каким бы разным ни был опыт женщин, потерявших ребенка, во всем мире общими темами для них являются стигматизация, чувство вины и стыда.

Как показывает личный опыт, которым поделились женщины, потерявшие своих детей, они чувствовали, что должны молчать о своем горе либо потому, что выкидыш или мертворождение остаются распространенным явлением, либо потому, что люди воспринимают это, как нечто неизбежное.

 

Все это крайне тяжело сказывается на женщинах. У многих женщин, потерявших ребенка во время беременности, могут развиваться нарушения психического здоровья, продолжающиеся месяцами или годами, даже если потом у них рождаются здоровые дети. 

Культурные и социальные взгляды на потерю ребенка в разных уголках мира могут разительно отличаться друг от друга. Так, в странах Африки к югу от Сахары господствует мнение, что младенец может родиться мертвым из-за колдовства или происков злых духов.

У выкидышей или мертворождений множество возможных причин: это и аномалии развития плода, и возраст матери, и инфекции, многие из которых (например, малярию и сифилис) можно предотвратить, хотя выявление точной причины часто является сложной задачей.

Общие рекомендации по предотвращению невынашивания беременности включают здоровое питание, физическую активность, отказ от курения, употребления наркотиков и алкоголя, ограничение потребления кофеина, управление стрессом и поддержание нормальной массы тела. В рамках такого подхода основное внимание уделяется факторам образа жизни, и в отсутствие конкретных объяснений случившегося это может приводить к формированию у женщин чувства вины за то, что причиной выкидыша стало именно их поведение. 

Как и в отношении некоторых других медицинских тем, таких как психическое здоровье, на обсуждение которых по-прежнему наложено колоссальное табу, многие женщины сообщают, что, независимо от их культурной традиции, образования и воспитания, их друзья и семьи не хотят говорить об их потере. По-видимому, это связано с общей традицией окружать любое горе завесой молчания.  

Мертворождения происходят на более поздних сроках беременности, а именно после 28 гестационных недель, согласно определению ВОЗ. Около 98% случаев мертворождений приходится на страны с низким и средним уровнем дохода.

Отсутствие должной помощи и наблюдения во время родов приводит к тому, что одно из двух мертворождений происходит во время родоразрешения, при этом многие из этих случаев можно было бы предотвратить при условии оказания качественной помощи и надлежащего наблюдения за женщиной в родах.

Улучшение качества помощи, оказываемой во время беременности и родов, могло бы предотвратить более полумиллиона случаев мертворождения в глобальном масштабе. Даже в странах с высоким уровнем дохода несоблюдение стандартов оказания помощи является одной из важных причин мертворождений. 

Существуют четкие способы уменьшения численности детей, умирающих во время беременности, а именно: улучшение доступа к службам дородовой помощи (в некоторых районах мира женщины не попадают к медицинскому работнику, пока срок их беременности не достигает нескольких месяцев), внедрение моделей непрерывной помощи, оказываемой акушерками, а также оказание помощи по месту жительства, там где это возможно. Интеграция мер по лечению инфекций во время беременности, мониторинга частоты сердечных сокращений плода и осуществления наблюдения за родами в состав комплексного пакета оказания помощи может спасти 1,3 миллиона жизней младенцев, которые в противном случае родились бы мертвыми.   

Отношение к женщинам во время беременности связано с тем, насколько в целом реализованы их сексуальные и репродуктивные права; многие женщины во всем мире не имеют возможности автономно принимать решения в этой сфере. 

Во многих частях мира давление общественного мнения вынуждает женщин беременеть, когда они еще не готовы к этому ни физически, ни психологически. Даже в 2019 г. 200 миллионов женщин, желающих избежать беременности, не имеют доступа к современным методам контрацепции.

И когда беременность все же наступает, 30 миллионов женщин вынуждены рожать детей вне стен медицинских учреждений, а 45 миллионов женщин не получают надлежащей дородовой помощи либо вообще не получают никакой дородовой помощи, что значительно повышает риск развития осложнений и смерти как для матери, так и для ребенка. 

Культурные традиции, такие как ритуальное нанесение увечий женским половым органам, а также заключение браков в детском возрасте, причиняют огромный вред сексуальному и репродуктивному здоровью девушек и здоровью их детей. Рождение детей в юном возрасте может быть опасно и для матери, и для ребенка.

У девушек-подростков (в возрасте 10–19 лет) значительно чаще наблюдаются эклампсия или внутриматочные инфекции, чем у женщин в возрасте 20–24 лет, что повышает риск мертворождения в этой возрастной группе.

Кроме того, у детей, рожденных женщинами моложе 20 лет, чаще регистрируются низкая масса тела при рождении, недоношенность или тяжелые расстройства здоровья в первый месяц жизни, что также увеличивает риск мертворождения. 

Калечащие операции на женских половых органах увеличивают риск возникновения у женщины затяжных или затрудненных родов, кровотечения, тяжелых разрывов и повышают частоту применения инструментального пособия в родах. При этом у детей таких матерей значительно чаще возникает необходимость в проведении реанимационных мероприятий во время родов и повышается риск смерти во время родов или после рождения. 

Для формирования положительного опыта беременности крайне важно сделать женщин центральным объектом оказания помощи — биомедицинские и физиологические аспекты медицинских услуг необходимо дополнить оказанием социальной, культурной, эмоциональной и психологической поддержки.

 Тем не менее, многие женщины, даже живущие в развитых странах и имеющие доступ к самым лучшим системам здравоохранения, не получают надлежащей помощи после потери ребенка.

Даже язык, используемый медиками в отношении выкидыша и мертворождения, может сам по себе носить травмирующий характер: употребление таких терминов как «несостоятельность шейки матки» или «погибшее плодное яйцо» может причинять боль. 

В зависимости от правил конкретного медицинского учреждения тела мертворожденных могут рассматриваться как клинические отходы и подлежать сожжению. Случается, что, когда женщина узнает о том, что ее ребенок умер, она вынуждена продолжать носить мертвого младенца в течение нескольких недель, прежде чем она сможет родить.

Даже если эта задержка может быть клинически обоснована, такая ситуация мучительна и для женщины, и для ее партнера.

Даже в развитых странах женщины могут быть вынуждены рожать своих мертвых младенцев в родильных отделениях, окруженные женщинами, имеющими здоровых детей, что очень тяжело с психологической точки зрения и напоминает женщине о ее потере.

Не все стационарные или амбулаторные медицинские учреждения могут принять новую стратегию оказания помощи или предоставлять больше услуг. Такова реальность, отражающая перегрузку систем здравоохранения.

И, тем не менее, проявление повышенной чуткости при обращении с парами, понесшими такую утрату, и снятие табу и стигмы в отношении разговоров о потере ребенка, не требует дополнительных затрат.

Об этом свидетельствуют некоторые рассказанные здесь истории. 

Медицинский персонал вполне способен проявить чуткость и сострадание, признать глубину чувств, испытываемых родителями, предоставить четкую информацию по данной ситуации и понять, что родителям может требоваться особая поддержка — как в связи с потерей ребенка, так и в отношении возможного желания иметь еще детей.

 Для оказания компетентной помощи в области охраны здоровья матерей и новорожденных и соответствия требованиям к клинической компетентности в целом необходимо, чтобы эта помощь предоставлялась с позиции соблюдения прав человека, на основе уважительного отношения, обеспечения защиты достоинства пациентов и с учетом их социально-культурных особенностей. 

Источник: https://www.who.int/ru/maternal-health/why-we-need-to-talk-about-losing-a-baby

Я потеряла ребенка во время родов, а теперь помогаю пережить это другим семьям

Родился мертвый ребенок как пережить

Я была мамой двоих детей, но не особо ценила свой статус и не умела глубинно переживать опыт материнства. Когда 14 лет назад у меня родилась первая дочь, я лезла на стенку от невозможности реализовывать себя, чувствовала себя запертой — мне казалось, что это навсегда.

Я часто раздражалась и жаловалась на усталость. Сейчас мне стыдно вспоминать об этом. Мои беременности протекали нормально, дети рождались с хорошими показателями здоровья, и я воспринимала это как данность. Я не думала, что беременность может заканчиваться как-то иначе.

К рождению третьего ребенка мы с мужем готовились особенно, потому что шли на это осознанно и понимали, почему мы его хотим. Моя третья беременность, как и предыдущие, протекала совершенно нормально, а на 40-й неделе начались внезапные роды. Сын Егор умер от недостатка кислорода.

Так я узнала, что дети не всегда рождаются живыми. Я не могла поверить в то, что он родился мертвым, к тому же у меня было ощущение, что такое произошло только со мной. Первые трое суток я плакала не переставая и совсем не спала.

А когда на четвертый день на пару часов отключилась, то, проснувшись, как будто смутно начала вспоминать, что я уже не беременна, что я родила ребенка и что он мертв. Такое чувство после каждого пробуждения преследовало меня первые несколько недель.

Я никогда не думала об этой стороне жизни, никогда с этим не соприкасалась раньше. Мозг настолько отказывался верить в это, что каждый раз, просыпаясь, я переживала трагедию заново.

Моя мама не пришла на похороны внука принципиально — она считает меня виноватой в том, что я не родила его живым

Через неделю после родов мы с мужем и моей сестрой забрали Егора из морга и похоронили его в голубом атласном гробике. Гроб был настолько крошечным, что мы повезли его в своем автомобиле.

Во время погребения моя сестра сыграла на скрипке колыбельную «Спи, моя радость, усни», это было очень трогательно, но с тех пор я не могу без содрогания слышать эту мелодию.

Это может показаться странным, но когда мы забрали тело сына из морга, я почувствовала какое-то внутреннее успокоение, поэтому даже смеялась по дороге на кладбище. Ведь тело моего сына было рядом.

Мои дети отказались идти на похороны брата, потому что были сильно потрясены его потерей; зато они передали Егору свои рисунки и послания, чтобы мы положили их ему в гроб. Моя мама не пришла на похороны внука принципиально — она считает меня виноватой в том, что я не родила его живым. Думаю, что она сама очень переживает потерю внука.

Подробности по теме

Со мной произошло то, о чем не говорят: что такое замершая беременность

Со мной произошло то, о чем не говорят: что такое замершая беременность

Когда это с тобой происходит, первым делом начинаешь искать причины, пытаться понять, в чем ты виновата и что сделала не так. Потом хочется узнать, что такое бывает не только с тобой.

В интернете я нашла множество блогов и форумов, где женщины, также потерявшие ребенка в родах, делятся своим состоянием изоляции и одиночества, в котором нередко находятся продолжительное время.

Эти истории, с одной стороны, помогают понять, что ты с такой трагедией столкнулась не одна, но в этом состоянии нельзя долго жить, поэтому постепенно начинаешь сходить с ума.

Чуть позже я осознала, что на самом деле хотела родить Егора заново

Почти каждая мама после рождения мертвого ребенка хочет родить еще одного — живого. Так было и у меня. Психологи говорят, что после потери ребенка планировать другого раньше чем через год не рекомендуется. Прежде всего потому, что организм женщины должен восстановиться после предыдущих родов.

А еще из-за риска, что, если женщина родит ребенка раньше, она перенесет свои материнские чувства, которые появились к умершему ребенку, на новорожденного. То есть мать подсознательно заменит умершего ребенка живым и ей будет казаться, что это один и тот же человек.

И еще хуже, когда женщина представляет, что ей дана вторая попытка родить того же ребенка и на этот раз она справилась.

Я готовилась снова стать мамой и работала над тем, чтобы дифференцировать свои чувства, исключить перенос. Спустя полгода я почувствовала в себе силы: мне казалось, что я хорошенько поработала над собой и готова родить снова. Но не тут-то было.

Когда УЗИ показало, что у меня будет девочка, я расплакалась, потому что внезапно поняла, что подсознательно хотела сына. Чуть позже, на встрече с личным психологом, я осознала, что на самом деле хотела родить Егора заново. Это помогло понять, что во мне все же другая жизнь.

И благодаря тому, что я ждала именно девочку, мне все же удалось осознать и принять это.

Все, кто окружает женщину в этот момент, считают лучшей помощью уверить ее, что ничего серьезного не произошло

Новая беременность проходила тревожно. Я волновалась и боялась потерять ребенка. Уже тогда я стала помогать другим женщинам, потерявшим детей во время родов, и каждый день сталкивалась с такими историями. Конечно, это влияло на мое состояние и усиливало волнение.

Каждый раз, когда мне казалось, что я давно не чувствую шевелений внутри себя, я клала руку на живот, и дочка отвечала на это толчком ножкой. Она как будто говорила: «Не волнуйся, мама, я тут». Эти роды были самыми легкими и быстрыми.

Николь появилась через два с половиной часа после того, как начались роды. Она очень чуткая — легко считывает эмоции окружающих и тут же подстраивается. Все время я провожу рядом с ней. По всем делам, встречам, мероприятиям я езжу вместе с дочкой. Пока не готова оставлять ее с няней.

Для меня сейчас лучшие моменты — это время, проведенное с ней.

Когда я столкнулась с рождением мертвого ребенка, я увидела, что в нашей стране нет системы помощи мамам, потерявшим детей. Ни близкие, ни даже врачи не знают, как себя правильно вести в этой ситуации.

Все, кто окружает женщину в этот момент, чаще всего считают лучшей помощью уверить ее, что ничего серьезного не произошло.

То есть женщина девять месяцев носит под сердцем ребенка, разговаривает с ним, заботится о том, чтобы ему было хорошо, мечтает, как обнимет его, в первый раз накормит, и все близкие радуются и ждут его появления вместе с ней.

А потом ребенок рождается мертвым, и все вдруг говорят этой маме: «Да ты молодая, еще родишь!», «А чего ты расстраиваешься? Еще хорошо, что он умер, когда ты даже не успела с ним пообщаться». Либо вообще предпочитают с ней это не обсуждать, якобы для того чтобы не травмировать ее.

Я знаю женщину, которая родила мертвого ребенка и, находясь в больнице, очень ждала, что близкие навестят ее или хотя бы позвонят, чтобы поддержать. Оказалось, ей никто не позвонил за всю неделю из-за того, что ее мать попросила всех близких не разговаривать с ее дочкой об умершем ребенке.

Она была уверена, что дочка переживет горе легче, если никто не будет обсуждать с ней произошедшее. А еще огромная ошибка в том, что женщине не предлагают посмотреть на ее мертвого ребенка, не предлагают самой его похоронить — почему-то считается, что это усугубит состояние матери.

По умолчанию врачи отправляют мертвого младенца в морг, затем, если в течение определенного срока никто из родителей не приходит за его телом, труп кремируют.

Люди не понимают, что мать не может заменить одного ребенка другим — уже существующим или тем, который может появиться в будущем

Вся система направлена на то, чтобы внушить матери, что ничего не произошло. В нашей стране отсутствует культура поддержки родителей после потери малыша.

Женщине в такой ситуации важно, чтобы окружающие признали, что произошла трагедия, что умер ее ребенок и это для нее отнюдь не легче, чем если бы умер человек, который был рядом с ней годы жизни. И матерям очень больно именно от того, что их страдания обесценивают.

Ситуация с сочувствием к утрате еще больше усложняется, если женщина уже является матерью или если она настолько молода, что потенциально сможет родить еще. В подобных случаях женщинам заботливо советуют не зацикливаться на этом ребенке и смотреть в светлое будущее.

Но будущее не может быть светлым, если горе не оплакано, а ребенок не признан полноценным членом семьи. Люди не понимают, что мать не может заменить одного ребенка другим — уже существующим или тем, который может появиться в будущем.

Мне в каком-то смысле повезло — муж очень поддерживал меня и переживал все вместе со мной. Я очень благодарна ему за то, что он сфотографировал Егора сразу после родов, и очень жалею о том, что не сфотографировалась тогда вместе с ним, потому что сын — часть семьи.

Фотография — это то материальное, что от него осталось, она подтверждает, что он действительно был с нами. Я не сразу нашла в себе силы взглянуть на снимок, но когда решилась, почувствовала облегчение. Я стала смотреть на его фотографию регулярно, потом реже.

Сейчас, когда я думаю о Егоре, я уже реже плачу, но чувствую грусть от того, что не могу его обнять, а еще благодарность за то, что он был.

Как появился фонд «Свет в руках» и кому он помогает

После того как я стала вновь обретать почву под ногами, я решила, что обязательно буду помогать родителям, которые оказались в подобной ситуации. Вскоре мы с мужем на собственные средства основали благотворительный фонд «Свет в руках».

Мы связались с британским благотворительным фондом Sands, который поддерживает родителей в такой ситуации, и попросили у них согласие на перевод брошюр для матерей, отцов, их близких. Брошюры созданы с участием психологов на основе многолетнего опыта работы с родителями после утраты малыша.

Мы получили официальное согласие, затем привлекли десятки волонтеров, перевели материалы на русский язык, адаптировали их в соответствии с нашей российской культурой и законодательством, а потом опубликовали их на сайте фонда. Чуть позже мы набрали команду психологов, которые могут работать именно с темой перинатальной утраты.

Мы запустили телефонную линию фонда, на которую может позвонить каждый, кто переживает боль утраты новорожденного. Хочется отметить, что далеко не каждый психолог может консультировать людей после перинатальной потери. Тут есть свои особенности и тонкости, поэтому мы тщательно отбираем специалистов.

С осени мы начали проводить тренинги для врачей и медперсонала роддомов и перинатальных центров. Многие специалисты сами зовут нас, потому что признаются, что действительно не знают, как вести себя с женщиной, которая родила мертвого ребенка, — в институте им этого не объясняют.

Это очень важно, потому что пока мы слышим совершенно чудовищные истории от женщин. Например, о том, как женщину после родов, в которых ее ребенок умер, помещают в палату к женщинам с младенцами или в палату, за стеной которой постоянно слышится детский крик.

Еще подопечная рассказывала, что после неудачных родов ее оставили в коридоре на кушетке прямо под плакатом, на котором изображена мать, кормящая ребенка грудью. А недавно женщина рассказывала, что родила мертвого ребенка в платном отделении московского роддома. По традиции этого роддома всем молодым мамам дарят комплект одежды для новорожденного.

Можно представить себе шок этой женщины, когда на следующий день после родов медсестра по ошибке положила к ней на тумбочку вот такой подарок для ее младенца.

Чтобы врачи осознавали, с чем сталкиваются, с ними обязательно нужно работать.

Мы просим врачей делать все возможное, чтобы маму, которая только что потеряла ребенка, определяли в отдельную палату, в другое отделение, но только не рядом с малышами.

Уже сейчас мы видим, что повлиять на систему здравоохранения получается: нам приходят хорошие отзывы о роддомах, сотрудники которых нашли время пройти обучение у нас.

Некоторые считают, что для меня фонд — это памятник покойному сыну Егору. Пусть так

А еще мы проводим встречи и беседы с родителями и их близкими, на которых рассказываем, как пережить эту боль. Они проходят уже не только в Москве, но и в десяти городах России. Очень важно, чтобы и женщина, и ее близкие принимали, что ребенок, который умер, существовал по-настоящему.

А значит, мама имеет право горевать по своему ребенку, и ей нужны поддержка и помощь, чтобы пережить это. Никто ведь не скажет матери, у которой погиб 15-летний сын: «Забудь! Ты молода и запросто родишь еще одного!» — это дико и жестоко. Мы всеми силами пытаемся донести, что нет потери более или менее значимой.

Люди не знают, что сказать маме и папе в этой сложной ситуации, поэтому мы запустили флэшмоб #нужные_слова, где мамы и их близкие делятся словами, которые они хотели бы услышать, после того как потеряли ребенка.

Это, например, фразы: «Ты — хорошая мама», «Хочешь поговорить о нем?» — и много других, суть которых сводится к признанию того факта, что ребенок существует, а родительство состоялось, к признанию боли от утраты и к выражению сочувствия.

Если бы мне вдруг предложили выбрать, прожить с Егором те девять месяцев и потерять его или жизнь, при которой он не появлялся бы вовсе, я однозначно выбрала бы первый вариант.

Ведь этот ребенок принес в мою жизнь много любви, спокойствия, а также возможность жить так, как я и не мечтала, он повернул мою жизнь в совсем другое русло.

Теперь я занимаюсь делом, которое несет свет в сотни семей по всей стране каждый месяц, и это невероятно наполняет смыслом мою жизнь. Некоторые считают, что для меня фонд — это памятник сыну Егору. Пусть так.

Ведь кто-то проживает длинную-длинную жизнь, и после смерти о нем не вспоминают. А мой сын прожил всего 9 месяцев и оставил после себя яркий след в виде фонда «Свет в руках», который за полгода существования помог уже сотням людей справиться с горем от потери малыша и научиться жить заново.

Благотворительный фонд «Свет в руках» первый в России начал системно помогать семьям, потерявшим малыша. Сейчас он представляет Россию в международном альянсе по борьбе с мертворождениями.

Вся работа ведется на личные средства, небольшие пожертвования и помощь волонтеров. Сейчас фонд находится в поиске попечителей.

Если вы хотите внести вклад в культуру поддержки родителей после перинатальной потери, вы также можете помочь фонду. Подробности по ссылке.

Источник: https://daily.afisha.ru/relationship/7708-ya-poteryala-rebenka-vo-vremya-rodov-a-teper-pomogayu-perezhit-eto-drugim-semyam/

Если ребенок умер в родах – это не значит, что его не было

Родился мертвый ребенок как пережить

«Три дня я ходила с ним, мертвым, внутри, роды никак не начинались. Когда я очнулась после родов, все меня спрашивали, кто родился, какой рост, какой вес…» Истории и боль женщин — в рассказах флэшмоба, организованного фондом «Свет в руках» для родителей, столкнувшихся с перинатальной утратой.

Алия М., Москва

Я потеряла ребенка в 31 неделю беременности. Рожала его уже мертвым.

Беременность до 28 недель протекала хорошо, я пошла на плановое УЗИ, и обнаружилось, что у меня нарушение маточно-плацентарного кровотока, к ребенку не поступают питательные вещества, и он в два раза меньше, чем должен был быть. В 28 недель весит около 600 граммов вместо положенных полутора килограммов.

Меня срочно положили в больницу, в отделение патологии беременных, где в итоге я провела три недели. Ставили капельницы, кололи уколы, ребенок даже подрос на 200 грамм. Мы с врачами радовались. А потом очередное УЗИ показало, что у него уже умирает мозг.

Дальше была стимуляция. Три дня я проходила с ним, мертвым, потому что роды никак не начинались. Я так же продолжала ходить в столовую с беременными женщинами. Когда ко мне подходили, спрашивали, какой у меня срок, отвечала: «31 неделя». Никому не говорила, что случилось. Спасало состояние шока, в котором я тогда пребывала.

Я помню замечательную дежурную сестру. У меня в одну ночь очень сильно поднялось давление и болела голова. Я подошла к ней спросила, можно ли мне какую-то таблетку выпить. Она сказала: да, уже все можно.

А потом добавила: «Я всю ночь сижу, приходи ко мне в любое время, хочешь, просто поболтаем». Я к ней не пришла, но была благодарна за эти слова: она нашла те, которые были мне необходимы в данную минуту.

Через три дня я сама родила сына. Я была уверена, что вот такие роды, когда ты рожаешь уже не живого ребенка, – особенные, происходят в особенном месте, где будет только врач и я. Но муж сказал: «Я обязательно буду на твоих родах. Это же наш ребенок». С момента, как меня перевели в родовое отделения, он был рядом и поддерживал меня.

Когда начался активный период родов, я не думала о том, какой будет конец. Рожала без анестезии, потому что мне нельзя было ее делать по медицинским показаниям.

Когда роды закончились, нас оставили вдвоем с мужем на два часа. У меня была эйфория, видимо, гормоны все-таки накрыли. Я понимала, с одной стороны, что произошло, что у меня нет живого ребенка, а с другой стороны – я только что родила, стала мамой…

Боль от осознания утраты стала накатывать на второй день, я начала плакать.

В послеродовом все лежали с детьми, они все время кричали. Помню момент: я лежу ночью и – тишина, никто не плачет. И я понимаю, что хочу услышать этот звук, что я от него успокаиваюсь.

Пока я лежала в послеродовом отделении, муж узнал, как можно похоронить сына. Никто особо не объяснял, что делать. Казалось, этого никто и не знает. Можно хоронить? Нельзя хоронить? Мы сначала думали, что нам его не отдадут. В результате – его отдали, и нам удалось его похоронить. Это очень важно, и теперь мы часто ходим к нему.

Я видела, что врачи в больнице мне сочувствуют, но они не могли, не знали, как правильно поддержать. Я слышала: «Через полгода родишь еще. Через полгода уже можно». «Как хорошо, что нет рубца на матке». «Все равно если бы он родился, был бы глубоким инвалидом».

Нужные и важные слова говорили друзья. Моя подруга сказала: «Расскажи мне о нем». И для меня это было настолько правильно и нужно.

Еще мне помогали фразы: «Ты самая лучшая мама», «Я с тобой», «Ты можешь рассказать мне все, что хочешь, я готов слушать», «Можно, я тебя обниму?», «На кого он был похож?».

Слыша это, я понимала, что люди признают, что это мой ребенок, что он существовал, что он есть.

Первую неделю после выписки муж взял отгулы и был со мной круглосуточно. Приходили наши мамы и по очереди готовили нам еду, помогали с бытом, за что я им очень благодарна. Потому, что какие-то привычные вещи, которые мы делаем, не задумываясь, – покормить кота, постирать белье, приготовить обед – становятся в такие моменты совершенно невыносимыми.

В сильной депрессии я была год. Сначала пыталась справиться сама, без лекарств. Нашла новую работу, пыталась заняться спортом. У меня началась совершенно мне не свойственная активность. Я сейчас оглядываюсь и понимаю, это все тоже было следствием шока. Когда ребенку должно было исполниться полгода, мне стало совсем плохо, я пошла к психиатру, и она мне прописала таблетки.

Когда сыну исполнился год, мы устроили день рождения, позвали наших родителей, близких друзей. Испекли торт, поставили свечку, заказали шарики. Мне хотелось, чтобы это был не день скорби, а настоящий день рождения, праздник. И он получился.

Мы пустили шарики в небо, задули свечку, вспоминали, сказали тост, насколько этот ребенок изменил нашу жизнь. После этого мне стало легче. Конечно, я не могу сказать, что горе проходит: оно не проходит. Внутри всегда будет дыра, но ты начинаешь учиться жить с ней.

Учишься заново смеяться, радоваться.

Мы благодарны Соломону за то, сколько любви он нам принес, мы в себе открыли столько родительских чувств. Мне кажется, я очень сильно изменилась. Эта любовь, которую мы чувствуем к нему, она все время теперь с нами.

Если кто-то спрашивает, есть ли у нас ребенок, отвечаем, что да, есть. Если вопросы следуют дальше, сколько ему лет, мы уже говорим, что он умер.

Ну как иначе ответить? Разве можно сказать, что у нас нет детей, если он есть?

Когда с нами это случилось, фонда «Свет в руках» еще не было. Он появился только через год. Никакой информации, как пережить случившееся, на русском языке практически не было, всю информацию я брала на западных сайтах.

В том же инстаграме существует целый мир, где англоязычные мамы, потерявшие детей, создают себе отдельные аккаунты, пишут об этом. И очень все друг друга поддерживают. Целая сеть поддержки. У нас такого не было, я не знала, куда обратиться.

Я очень рада, что наконец-то это появилось в нашей стране.

«Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста»

Диана Фомина, Набережные Челны

Через четыре месяца после свадьбы я узнала, что беременна. Все последующие пять месяцев чувствовала себя хорошо, с анализами все было в порядке. И вдруг резко на 19 неделе начались отеки, пошла на прием к акушеру-гинекологу в женскую консультацию, и оказалось, что за неделю я прибавила четыре килограмма.

«Вы, наверное, едите много макарон, налегаете на картошку. Идите домой, а если будете много есть, положу в стационар». Пришла на следующий прием, оказалось, что еще прибавила три килограмма.

На майские праздники меня приняла другая врач – прежняя была в отпуске. Она посмотрела, отпустила, ничего не сказала.

Но я все равно чувствовала, что что-то не то, хотя беременность первая, ничего не знаю толком, все успокаивают, что так бывает – у беременных отеки.

Вечером позвонила заведующая (это была пятница) и сказала, что, скорее всего, у меня гестоз и нужно приходить в понедельник к врачу.

Накануне приснился сон, как недавно умерший дедушка мужа уводит с собой маленького ребенка.

Утром пошла в поликлинику, давление стало подниматься – 130-140, проверили зрение и – сказали прийти завтра… Уже точно зная, что у меня серьезные проблемы, дождалась мужа, мы с ним пошли к заведующей, и только после этого на меня внимание обратили. Вызвали «Скорую», которая увезла меня в перинатальный центр. Там уже было совсем другое, внимательное отношение.

Там пытались сбить давление, как-то исправить ситуацию. А потом врачи сказали, что мое состояние тяжелое, резко повысился белок, и надо срочно проводить роды. Я еще думала, что его можно будет спасти, выходить после родов. Но мне дали понять, что это невозможно. У меня началась истерика, я отказалась от кесарева сечения: «Ищите, что со мной не так, но не трогайте ребенка».

В этот момент врачи вели разговоры с мамой и с мужем, чтобы они меня уговорили рожать. Давление было 220, и врачи говорили, что еще час, и либо я умру, либо – паралич или инсульт. Пришла заведующая и стала ругаться (сейчас понимаю, что она была права), говорила, что ребенка в любом случае не спасти, но если вместе с ним умру и я, то каково будет моим близким?

Мама и муж тоже уговаривали, говорили, как я им дорога.

Но я все равно отказывалась, поскольку думала о ребенке. Когда мне принесли на подпись бумагу с отказом от операции, у меня уже начала дергаться рука. Врачи сказали, что времени у меня совсем мало. Тогда я сдалась.

Сделали экстренное кесарево, родилась девочка 250 грамм, 23 сантиметра. Об этом мне сказали только наутро. Я в первое мгновение еще понадеялась, что она – жива. Нет! У нас осталась только бирка и фотография с УЗИ.

Когда утром очнулась – рядом лежали роженицы после кесарева, и они меня все спрашивали, кто у меня родился, какой рост, какой вес. Хорошо, врачи попались хорошие в перинатальном центре, они тут же подбегали к ним, просили не задавать мне вопросов. Подходили медсестры, успокаивали, подбадривали. Одна даже косичку мне сделала.

Но я плакала целыми днями.

А потом перевели из реанимации в общую палату, где со мной лежала девушка, у которой недоношенный ребенок был в тяжелом состоянии, не ясно, выживет – не выживет. Мы с ней обе говорили на одну тему, каждая со своим горем, каждая плакала.

Когда меня выписывали, надо было пройти через зал выписки, там стояли люди с воздушными шарами в руках, ждали, когда выдут те, у кого были благополучные роды. А я шла одна…

Два месяца на больничном плакала беспрерывно.

Очень поддерживали муж, родители.

Через два месяца предложили новую работу в бешеном темпе, что даже нельзя было подумать о чем-то, я ушла в нее с головой и, казалось, справилась. Но, как только темп спал, я опять начала погружаться в депрессию.

Особенно плохо было где-то через полгода, в день, когда ставили предварительную дату родов.

Справиться, на самом деле, помогли сны. На следующий день после операции мне приснился человек, похожий на Бога, во всем белом, который уводил за руку ребенка. Это была девочка, которая повернулась и сказала: «Отпусти меня мама, пожалуйста».

И позднее мне приснился сон, как будто дочка играет и говорит: «Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста, мне же хорошо». После этого сна я проснулась и поняла, что на самом дела Бог есть, и дала себе слово перестать рыдать, взять себя в руки.

Ушла с головой в обследование собственного здоровья, которое показало, что у меня все в порядке.

Важно, что муж смог похоронить дочку. Он ее похоронил в одной могилке с дедушкой. Я смогла туда приехать только через полгода: мне легче было понять, что она на Небе. Но сейчас я спокойно отношусь к тому, что тело ее там, и прихожу вместе с мужем.

Помогая другим…

Юлия Карасева, Люберцы

Моей дочке – 16 лет. Через несколько лет после ее рождения у меня был самопроизвольный выкидыш, потом – замершая беременность.

К такому грустному развитию событий я не то что бы была готова, но, поскольку уже была психологом, знала, как из этой ситуации выкарабкиваться

Я знала, насколько широко распространены перинатальные потери и насколько они замалчиваются в обществе. Я считаю это несправедливым, неправильным, потому что множество женщин оказываются потом в тяжелом состоянии, бывают и суициды, и развод, распад семей…

После замершей у меня случилась благополучная беременность, постоянно была угроза ее прерывания, но, с помощью врачей, удалось сохранить, и у меня родился сын.

После у меня был еще один выкидыш.

На самом деле справиться с этой болью, разобраться и отпустить мне помогала не только поддержка близких, в том числе – дочки, с которой мы и сейчас очень близки, но и то, что я стала помогать другим женщинам (безвозмездно) пережить случившееся.

Все беременности – это факт биографии женщины, даже если они закончились трагично. Важно только понять это, принять, возможно – проработать…

Благотворительный фонд «Свет в руках» оказывает психологическую и информационную поддержку всем, столкнувшимся со смертью ребенка до, во время и после родов. Кому-то важно просто услышать про опыт других, кому-то необходима психологическая помощь. Если вы столкнулись с этой бедой, обязательно обращайтесь за поддержкой.

Источник: https://www.pravmir.ru/esli-rebenok-umer-v-rodah-eto-ne-znachit-chto-ego-ne-byilo1/

Внутри меня мертвый ребенок, который может убить нас всех

Родился мертвый ребенок как пережить

Катерина Пытлева живет в Минске и работает на ведущей прямого эфира в Радио Радиус FM. Неделю назад она выложила в свой пост-откровение, который заставил многих взяться за платки. О том, как сделать ЭКО, радоваться долгожданной тройне, а в итоге получить только двоих живых детей.

Боль не утихает. Раны засыхают, и ты не всегда чувствуешь, будто нож рассекает тебя на части. Но когда ты ожидаешь этого меньше всего, боль вспыхивает, чтобы напомнить, что ты никогда не будешь прежним (с)

Предисловие.

Созреваю к этому уже давно и так как не могу озвучить иначе, пишу это для себя в первую очередь. Понимаю, что пережитому нужно дать какой-то выход, чтобы не сойти с ума, особенно когда накатывает. Есть зыбкая надежда, что когда допишу это, выпущу наружу, мне перестанут сниться кошмары и я больше не буду просыпаться в холодном поту.

Ведь именно так проявляются подавленные переживания… Ну, и, наконец, те кто был в курсе тройни, получат ответ на немой вопрос: “А где третий?”.

Возможно, кому-то эта история будет полезна (например, тем, кто решится на ЭКО, столкнется с вопросом редукции или, тьфу-тьфу-тьфу, окажется в подобной ситуации и потеряет надежду на благополучный исход).

***
Когда ты приходишь делать ЭКО не в первый раз, ты не слишком-то задумываешься, сколько тебе подсадят эмбрионов, да хоть с десяток, лишь бы кто-то прижился. А так как однажды мне уже подсаживали троих и ничего из этого не вышло, в очередной раз я согласилась без раздумий.

Мы даже шутили с Лешенькой, мол, “бггг, а прикинь все приживутся”… А они взяли и прижились на этот раз.

Думаю, моя репродуктолог сама не ожидала такого успеха после неудачных попыток, но, к слову, была единственным врачом первые месяцы, кто не запугивал меня и не отправлял меня на редукцию.

Да, это страшное слово редукция. Тебе предлагают убрать одного (или двух) из троих, для того, чтобы точно доносить до срока оставшихся. У этой процедуры, безусловно.

есть свои плюсы, особенно если со старта одному или двум чего-то не хватает из-за плохого прикрепления или что-то пошло не так. Это позволяет хотя бы надеяться, что кто-то выживет.

Но в то же время тебе нужно принять нелегкое решение – фактически убить одного из своих детей (а в случае ЭКО ну очень долгожданных). При этом есть риск, что погибнут все из-за или после процедуры.

А что делать, когда все хорошо? Когда всем всего хватает, беременность протекает без угроз и по генетике нет вопросов. Несмотря на это почти все врачи говорили мне месяца до третьего, что я дура, сумасшедшая, что я слишком маленькая (159 см роста), что я не доношу, что дети будут инвалидами и тому подобное… Но я не решилась. И благодаря этому у меня сейчас есть хотя бы двое из троих.

Семь (!!!) месяцев беременности я носила тройню. В таком сроке успешно рожают и тройни, и двойни, и частенько это – предел мечтаний для многоплодной беременности. Мало кто верил, что я доношу до такого срока, но все проходило отлично. Ребята росли грамм в грамм, угроз не было, только плановые госпитализации для наблюдения и профилактических мер.

Меня, несмотря на срок, отпускали домой на пару недель, а потом я возвращалась для контроля. Во время одной из таких госпитализаций мне (раз все так хорошо) решили отменить одно лекарство, которое я колола каждый день начиная с подготовки к ЭКО.

Я, конечно, начитавшись литературы и немного секущая в вопросах анатомии, начала спорить и долго не соглашалась: его отмена могла вызвать образование тромбов и ухудшить питание детей. Но лечащий врач позвала в напарники гематолога и они меня убедили. Это же лекарство могло вызвать кровотечение во время кесарева, а роды могли случиться в любой момент.

Меня отправили домой без рецептов на лекарство, но я, как полагается, ходила в поликлинику, где слушали сердцебиение детей и утверждали, что все прекрасно.

В отличном самочувствии после двух недель домашнего стационара я вернулась в больницу и пошла на УЗИ, где оказалось, что Мара погибла…. Я не знаю как это даже написать… Эти эмоции не выразить… Кхм.. Помню врач тогда сказала: “Хорошо, что ты не согласилась на редукцию, мы бы убирали точно не ее…”.

На мои (скажем очень мягко) возмущения и обвинения та самая гематолог ответила: “Хочешь обижаться, иди в церковь”. Занавес.

…. К счастью, Мира и Ян были в порядке. Но доставать их никто не спешил (как собственно и Мару)!! Для меня это был второй шок и ад в котором пришлось жить еще полтора месяца.

Не описать каких усилий мне стоило взять себя в руки и принять факт: чем дольше я проношу детей, тем лучше для них и плевать, что внутри меня мертвый ребенок, который может убить нас всех. И так я начала считать дни. Теперь я точно знаю, что это значит и никогда и никому не пожелаю ничего подобного.

Спасибо медитации, мантрам и настойке валерианы, которая вырубала меня хотя бы на пару часов. А еще огромное спасибо всем, кто был рядом тогда: моя семья, друзья, соседки по палате и чудесный и очень отзывчивый персонал.

Поначалу я искала юриста, но потом бросила это дело. Во-первых, мне нужно было сохранять самообладание ради детей, такой стресс мог спровоцировать роды.

Во-вторых, консультация со знакомыми врачами и загадочное исчезновение одного из последних УЗИ (которое я делала в другой больнице) меня убедили в том, что при всем желании я никому ничего не смогу доказать.

Врачи говорили, мол, такое бывает, дело не в лекарстве, просто видимо с самого начала что-то пошло не так. Да и что даст суд. Мару это не вернет и уже ничего не исправит.

Что интересно, после всего этого меня еще отпустили домой (точнее отправили, потому что я сопротивлялась как могла, страшно было неописуемо)… А потом они еще хотели, чтобы были естественные роды. И если бы не нашлись знакомые, все могло бы закончится еще хуже (но это уже совсем другая история). Благо, все, кроме Мары, живы и здоровы. Вот только я уже никогда не буду прежней. Это да.

***

Источник: https://mamamobil.ru/vnutri-menya-mertvyiy-rebenok-kotoryiy-mozhet-ubit-nas-vseh/

Административный округ
Добавить комментарий