Неправомерное изъятие имущества

Статья 159. Мошенничество

Неправомерное изъятие имущества

1. Мошенничество, то есть хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием, —

наказывается штрафом в размере до ста двадцати тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо ограничением свободы на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до четырех месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет.

2. Мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору, а равно с причинением значительного ущерба гражданину, —

наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового, либо лишением свободы на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового.

3. Мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, а равно в крупном размере, —

наказывается штрафом в размере от ста тысяч до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до трех лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет или без такового, либо лишением свободы на срок до шести лет со штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев либо без такового и с ограничением свободы на срок до полутора лет либо без такового.

4. Мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере или повлекшее лишение права гражданина на жилое помещение, —

наказывается лишением свободы на срок до десяти лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового и с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового.

5. Мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, если это деяние повлекло причинение значительного ущерба, —

наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового, либо лишением свободы на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового.

6. Деяние, предусмотренное частью пятой настоящей статьи, совершенное в крупном размере, —

наказывается штрафом в размере от ста тысяч до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до трех лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет или без такового, либо лишением свободы на срок до шести лет со штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев либо без такового и с ограничением свободы на срок до полутора лет либо без такового.

7. Деяние, предусмотренное частью пятой настоящей статьи, совершенное в особо крупном размере, —

наказывается лишением свободы на срок до десяти лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового и с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового.

Примечания:

1. Значительным ущербом в части пятой настоящей статьи признается ущерб в сумме, составляющей не менее десяти тысяч рублей.

2. Крупным размером в части шестой настоящей статьи признается стоимость имущества, превышающая три миллиона рублей.

3. Особо крупным размером в части седьмой настоящей статьи признается стоимость имущества, превышающая двенадцать миллионов рублей.

4. Действие частей пятой — седьмой настоящей статьи распространяется на случаи преднамеренного неисполнения договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются индивидуальные предприниматели и (или) коммерческие организации.

Источник: http://stykrf.ru/159

Арбитражный суд Алтайского края

Неправомерное изъятие имущества

Источник: http://altapress.ru/story/70803

Мэрия Барнаула заплатит 19 миллионов за неправомерное изъятие имущества во времена «колгановской администрации»

В июле арбитражный суд Западно-Сибирского округа вынес постановление, из которого следует: администрация Барнаула в 2006 году незаконно изъяла муниципальное имущество у муниципального унитарного предприятия «Барнаульский Водоканал».

В итоге комитет по управлению муниципальной собственностью Барнаула (КУМС) должен будет выплатить этому муниципальному предприятию из бюджета 19,25 млн. рублей.

МУП «Барнаульский водоканал», который с 2003 года вплоть до конца 2005-го обслуживал водопроводно-канализационное хозяйство краевого центра, до сих пор находится в процедуре банкротства. Конкурсное производство, введенное еще в 2008 году, неоднократно продлевалось.

В марте 2010 года конкурсный управляющий Сергей Пупков подал иск к муниципальному образованию город Барнаул в лице комитета по управлению муниципальной собственностью о привлечении последнего к субсидиарной ответственности. Сумма, обозначенная в иске, составила 19,25 млн. рублей, источник выплаты – казна города.

Как выяснил конкурсный управляющий, комитет по собственности принял решение изъять из хозведения МУПа основные фонды, в том числе производственный корпус по ул. Власихинской, 49, рыночная стоимость которого – 19,4 млн. рублей. Это изъятие стало причиной банкротства МУП «Барнаульский водоканал», лишило его возможности рассчитаться с кредиторами в процедуре добровольной ликвидации.

История этого судебного процесса восходит к подписанному мэром Барнаула в ноябре 2005 года постановлению, согласно которому МУП подлежит ликвидации, а имущество должно быть передано в аренду.

На первый взгляд, изъятие муниципалитетом у МУПа насосов, труб, зданий и прочего не выглядит незаконной операцией — ведь имущество это муниципальное. Кроме того, состояние МУПа оставляло желать лучшего, и о поиске инвестора городские власти заявляли еще с 2004 года. Желающие были, но власти выбирали, приняв окончательное решение в 2005 году.

Частные инвесторы на паях с городскими властями создали тогда новое предприятие – ООО «Барнаульский водоканал». 60% долей в тот момент принадлежало «Алтайводоканалу», 40% — городу. Вновь созданной «ОООшке» и передали в аренду имущество, ранее находившееся в хозведении МУПа.

Справка
Соучредителями «Алтайводоканала» были федеральная компания «Росводоканал» и барнаульская «Барнаулэнерго». Одним из владельцев «Барнаулэнерго» тогда считался Олег Баварин. В марте 2011 года «Барнаулэнерго» ликвидировано после завершения конкурсного производства.

* * *
Добавим еще, что действия по изъятию имущества осуществлял комитет по собственности, выполнявший подписанное Владимиром Колгановым постановление о ликвидации старого «Водоканала». И 10 июля 2006 года решением КУМса за № 771 производственный корпус линейно-эксплуатационного участка по ул. Власихинская, 49 был передан в казну Барнаула (с тем, чтобы затем уже передать его в аренду).

По мнению суда, того, что осталось у МУПа после изъятия, явно было недостаточно для удовлетворения требований кредиторов. Предприятие лишилось возможности рассчитаться с кредиторами во время добровольной ликвидации. А из-за этого стало неизбежным введение конкурсного производства. Более того, в КУМСе знали о том, что имущества для расчета с кредиторами недостаточно.

При этом Сергей Пупков настаивал, что именно изъятие здания на Власихинской, 29 лишило МУП возможности полностью рассчитаться с кредиторами и повлекло банкротство.

В то же время другое изъятое у МУПа имущество — коммунальные сети и все, что с ними связано – продать для погашения долгов МУПа было бы проблематично «с учетом его социальной значимости».

Поэтому объектом разбирательств и стал производственный корпус.

На суде представитель КУМСа заявил, что причинно-следственная связь между его действиями и банкротством МУПа не доказана. Что право хозведения у МУПа на изъятое имущество не было зарегистрировано.

Однако суд счел, что все возможности зарегистрировать это право у МУПа были (в том числе в период добровольной ликвидации), а причинно-следственная связь и вина муниципального образования доказаны полностью.

В итоге было принято решение взыскать в пользу МУПа 19 249 882,12 рублей с муниципального образования город Барнаул в лице комитета по управлению муниципальной собственностью за счет казны города в порядке субсидиарной ответственности.

Решение суда первой инстанции подтвердили и в апелляции, и в кассации.

Из решения Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа:
«Суд кассационной инстанции поддерживает выводы арбитражных судов относительно того, что собственник в лице своего управомоченного органа осуществил незаконные действия по изъятию имущества из хозяйственного ведения унитарного предприятия, нарушив положения действующего законодательства о праве хозяйственного ведения.»

Источник: http://altai-krai.arbitr.ru/node/14041

Гражданско-правовая ответственность за неправомерное изъятие имущества физических и юридических лиц

Неправомерное изъятие имущества

ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НЕПРАВОМЕРНОЕ ИЗЪЯТИЕ ИМУЩЕСТВА ФИЗИЧЕСКИХ И ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ

Н.Ю. Челышева, старший преподаватель кафедры частного права Уральской академии государственной службы кандидат юридических наук

Статья посвящена проблеме правового регулирования изъятия правоохранительными органами имущества частных лиц при осуществлении своих функциональных обязанностей и вопросам ответственности за неправомерное изъятие.

Автором дан анализ оснований гражданско-правовой ответственности на основе изучения научно-теоретических исследований и материалов судебной практики.

Особое внимание уделяется исследованию значения понятия «причинно-следственная связь» как обязательного условия гражданско-правовой ответственности правоохранительных органов.

Ключевые слова: ответственность, тельное изъятие, собственность.

Обращаясь к вопросу о допустимости изъятия имущества у собственника или законного владельца по решению государственного органа или должностного лица, осуществляющих предупреждение, пресечение или раскрытие правонарушения, Конституционный суд РФ сформулировал правовую позицию, согласно которой временное изъятие имущества, представляющее собой процессуальную меру обеспечительного характера и не порождающее перехода права собственности на имущество, не может расцениваться как нарушение конституционных прав и свобод, в том числе как нарушение права собственности, при том, что лицам, в отношении которых применяются подобного рода меры, сопряженные с ограничением правомочий владения, пользования и распоряжения имущес-

причинно-следственная связь, принуди-

твом, обеспечивается закрепленное п. 2 ст. 46 Конституции РФ право обжаловать соответствующие решения и действия в судебном порядке» [1].

Вместе с тем сравнительно недавно Конституционный суд РФ объявил, что оценка судом законности и обоснованности изъятия у собственника или законного владельца того или иного имущества в связи с приобщением его к уголовному делу в качестве вещественного доказательства не может, по смыслу ст.

81 и 82 УПК РФ, ограничиваться установлением формального соответствия закону полномочий применяющих данную меру должностных лиц органов предварительного расследования.

Для признания изъятия имущества правомерным суд должен прийти к выводу, что иным способом обеспечить решение стоящих перед уголовным су-

допроизводством задач невозможно.

В таких случаях должны приниматься во внимание как тяжесть преступления, в связи с расследованием которого решается вопрос об изъятии имущества, так и особенности самого имущества, в том числе его стоимость, значимость для собственника или законного владельца и общества, возможные негативные последствия изъятия имущества. В зависимости от указанных обстоятельств дознаватель, следователь и затем суд, решая вопрос о признании имущества вещественным доказательством, должны определять, подлежит ли это имущество изъятию либо возвращению законному владельцу [2]. Таким образом, Конституционный суд РФ ввел дополнительное условие для производства изъятия имущества физических и юридических лиц — невозможность иным способом, помимо изъятия, решить задачи, стоящие перед уголовным производством. При этом бремя доказывания такой невозможности возлагается на органы дознания и следствия. Более того, в дальнейшем Конституционный суд РФ прямо указал, что согласно п. 2 ч. 2 ст. 82 УПК РФ дознаватель, следователь и суд не вправе отказывать в удовлетворении ходатайства лица о возвращении ему имущества, признанного вещественным доказательством, без вынесения о том обоснованного и мотивированного процессуального решения [3].

Таким образом, в настоящее время перед органами дознания и предварительного следствия стоит задача не только строгого соблюдения пределов своей компетенции при производстве изъятия вещественных доказательств,

но и нахождения неоспоримого основания для изъятия. Под неоспоримым, на наш взгляд, следует понимать такое основание, которое подтверждало бы невозможность для дознавателя либо следователя реализовать возложенные на него служебные обязанности по ведению уголовного дела.

Например, имущество, предполагаемое предметом незаконной сделки либо предположительно добытое преступным путем, может быть изъято в результате отсутствия правоустанавливающих документов на него у владельца, а также в целях обеспечения его сохранности до окончания производства по делу и последующего возвращения законному владельцу.

В случае признания судом необоснованным изъятия имущества физических и юридических лиц органами внутренних дел, последние будут нести гражданско-правовую ответственность перед собственником в виде возмещения причиненных убытков.

Как показывает судебная практика, лицо, требующее возмещения убытков, должно доказать наличие и размер вреда, неправомерность действий причинителя вреда и его вину, а также причинную связь между неправомерными действиями и наступившим вредом.

Названный состав гражданско-правового деликта указывает на обязанность правонарушителя возместить только те убытки, возникновение которых явилось следствием его противоправного поведения.

При этом в сфере гражданско-правовых споров по рассматриваемой в настоящем исследовании тематике нередко встречаются ситуации, когда неправомерное изъятие имущества органами внутренних дел только создает

возможность для возникновения убытков у собственника, но не порождает их. Суд в данных ситуациях указывает на отсутствие причинно-следственной связи между названными фактами и отказывает в удовлетворении иска о возмещении убытков к органам внутренних дел.

В целях выявления условий, подтверждающих правомерность изъятия имущества у собственника в целях приобщения к уголовному делу в качестве вещественного доказательства, необходимо провести анализ материалов судебной практики.

ООО «Командор Плюс» обратилось в Арбитражный суд Челябинской области к Министерству финансов Челябинской области с иском о взыскании убытков в сумме 1 850 000 руб., причиненных неправомерными действиями должностных лиц ГУВД по Челябинской области. Как следует из материалов дела, 19 июля 2005 г. в УВД г.

Челябинска поступило заявление директора общества «Регионспецтех» о хищении автогрейдера. Оперуполномоченным УБЭП ГУВД Челябинской области 19 июля 2005 г. изъят грейдер стоимостью 1 850 000 руб., стоящий на территории базы ООО «Командор Плюс» на открытой площадке склада.

Вступившим в законную силу постановлением районного суда г. Челябинска от 7 февраля 2007 г. действия сотрудников милиции по изъятию автогрейдера у ООО «Командор Плюс» и передаче его ООО «Регионспецтех» признаны незаконными.

Ссылаясь на причинение убытков указанными действиями сотрудников милиции, ООО «Командор Плюс» обратилось в арбитражный суд

с иском о возмещении убытков. В ходе разбирательства дела суды первой и кассационной инстанций пришли к выводу о недоказанности того, что противоправные действия ответчика повлекли возникновение у истца убытков.

Незаконность действий оперативных сотрудников по изъятию автогрейдера у истца и передаче его ООО «Регионс-пецтех» подтверждена вступившим в законную силу решением суда. Однако доказательства наступления в связи с этим вреда у ООО «Командор Плюс» истцом не представлены.

Доводы ООО «Командор Плюс» о том, что вернуть уплаченные им по договору поставки деньги невозможно ввиду их отсутствия у ООО «РемСтрой-Урал», а находящийся у ООО «Регионспецтех» автогрейдер вернуть невозможно в связи с его банкротством, не имеют правового значения для рассмотрения дела о взыскании за счет казны Российской Федерации убытков, причиненных неправомерными действиями должностных лиц государственных органов. На основании изложенного в удовлетворении иска о возмещении убытков было отказано [4].

Основанием для суда в отказе иска, в рассматриваемом примере, явилось отсутствие прямой причинно-следственной связи, как неотъемлемого условия гражданско-правовой ответственности.

Следовательно, можно говорить о разновидностях связей между явлениями, среди которых только прямая причинная связь является безусловным основанием гражданско-правовой ответственности причинителя вреда.

Соответственно, другие разновидности причинных связей таким основанием

являться не могут. В.П. Грибанов отмечал, что явления могут быть связаны не только как причина со следствием, но и как содержание и форма, сущность и явление; также существует связь между явлениями во времени, в пространстве [5, с. 335].

Из приведенного примера судебной практики видно, что, несмотря на неправомерность изъятия имущества органами внутренних дел прямая причина возникновения убытков у ООО «Командор Плюс» заключалась в невозможности его истребования у добросовестного владельца — ООО «Регионспецтех», который его получил от сотрудников УБЭП ГУВД Челябинской области и не знал (и не мог знать) о незаконности своего владения. Вместе с тем, по правилам п. 2 ст. 302 ГК РФ ООО «Командор-плюс» вправе предъявить виндикационный иск к ООО «Ре-гинспецтех», так как последний приобрел его безвозмездно. Сам по себе факт банкротства не освобождает добросовестного незаконного владельца от обязанности вернуть приобретенную вещь собственнику, а возложение ответственности за убытки ООО «Командор-плюс» на органы внутренних дел породило бы недопустимую конкуренцию виндикационного иска и деликтного обязательства. Между фактом неправомерного изъятия имущества органами внутренних дел и невозможностью его истребовать из чужого незаконного владения существует только опосредованная причинная связь, которая не может служить основанием привлечения органов внутренних дел к гражданско-правовой ответственности.

В цивилистической литературе существует несколько подходов к опре-

делению юридически значимой причинной связи между явлениями. Сложившаяся судебная практика признает только прямую причинную связь, однако критерии, по которым та или иная связь между явлениями признается юридически значимой, различны. В частности Е.Б. Осипов выделяет теорию, основанную на философских категориях возможного и действительного; теорию, основанную на категориях прямой и косвенн

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.

Источник: http://naukarus.com/grazhdansko-pravovaya-otvetstvennost-za-nepravomernoe-izyatie-imuschestva-fizicheskih-i-yuridicheskih-lits

Вс рф: заключать сделки с арестованным имуществом не запрещено

Неправомерное изъятие имущества

КРАТКО
Реквизиты решения: Определение СК по экономическим спорам ВС РФ от 2 ноября 2016 г. № 306-ЭС16-4741.

Требования заявителя: Признать действительным соглашение об отступном, в качестве которого выступает арестованное имущество.

 
Суд решил: Заключение договора об отступном в отношении имущества, на которое наложен арест, является правомерным. Нелегитимными могут быть признаны только действия по фактической передаче его в собственность другого лица.

Наложение ареста на имущество должника предполагает запрет на распоряжение им, а в некоторых случаях – ограничение права пользования имуществом или даже его изъятие (ч. 4 ст. 80 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»).

Таким образом, передача такого имущества по какой-либо сделке будет незаконной. Но является ли неправомерным само заключение подобной сделки? Свою позицию по этому вопросу недавно обозначил ВС РФ (Определение СК по экономическим спорам ВС РФ от 2 ноября 2016 г.

№ 306-ЭС16-4741, обзор судебной практики № 4 (2016), утвержденный Президиумом ВС РФ 20 декабря 2016 г.). Рассмотрим, к какому выводу пришел Суд.
 

Фабула дела

26 января 2006 года банк «А» и ООО «Р» заключили договор об открытии кредитной линии, в рамках которого последнему были предоставлены средства в размере 20 млн руб. под 19% годовых на три года.

Кредит был обеспечен залогом имущества третьих лиц, в том числе недвижимости, принадлежащей на праве собственности благотворительному фонду «Т» (далее – Фонд), а именно: базы отдыха и земельного участка, на котором она расположена (договор ипотеки был оформлен 9 февраля 2006 года).

По истечении срока, на который заемщику были предоставлены средства, банк обратился в суд с требованием о взыскании задолженности по кредиту.

В ходе искового производства суд принял обеспечительные меры – наложил арест на принадлежащее Фонду недвижимое имущество, запись об этом была внесена в ЕГРП 29 сентября 2009 года.

Иск банка был удовлетворен частично, а в удовлетворении требования об обращении взыскания на имущество Фонда отказано (решение Ленинского районного суда Ульяновской области от 28 декабря 2009 г. по делу № 2-4677/09).

23 августа 2010 года банк уступил право требования по кредитному договору и права залогодержателя по договору ипотеки ООО «Б» (далее – Общество), а 3 ноября 2011 года Общество и Фонд заключили договор об отступном, предусматривающий обязанность Фонда предоставить базу отдыха и земельный участок в целях полного прекращения обязательств ООО «Р» по кредитному договору.

Все споры, вытекающие из соглашения об отступном, стороны договорились решать в конкретном третейском суде.

В него и обратился Фонд с требованием признать данное соглашение недействительной (ничтожной) сделкой на том основании, что предметом договора является залоговое недвижимое имущество, которое на момент его заключения было ограничено в обороте с связи с наложением ареста. 

Для составления искового заявления об освобождении имущества от ареста воспользуйтесь
«Конструктором правовых документов» интернет-версии системы ГАРАНТ. Получите бесплатный

доступ на 3 дня!

Получить доступ

Третейский суд не удовлетворил требование Фонда, указав, в частности, что арест на имущество был наложен в рамках дела, решение по которому принято и вступило в законную силу.

А следовательно с момента вступления в силу данного судебного решения, то есть с 9 марта 2010 года, отпала необходимость в применении ареста как обеспечительной меры, тогда как соглашение об отступном было заключено позднее.

Кроме того, он отметил, что все условия договора об отступном были согласованы сторонами, поэтому требование о признании его ничтожной сделкой является злоупотреблением правом со стороны Фонда (решение Постоянно действующего третейского суда «Право» от 15 января 2015 г. по делу № ТСП-1365-14). 

Однако арбитражный суд, в который Фонд обратился с требованием отменить решение третейского суда, пришел к другому выводу. Он отметил, что вопрос об отмене обеспечения иска решается только в судебном заседании с вызовом лиц, участвующих в деле (п. 2 ст.

144 ГПК РФ), и не имеет значения тот факт, что производство по делу уже прекращено и вынесено итоговое решение.

Также суд подчеркнул, что имеющиеся в деле выписки из ЕГРП подтверждают наличие в реестре сведений о наложении ареста, информация же о его снятии в ЕГРП не вносилась.

Таким образом, по мнению суда, договор об отступном, заключенный в отношении имущества, которое ограничено в обороте на основании прямого законодательного запрета на распоряжение арестованным имуществом, является ничтожной сделкой по смыслу ст.

168 ГК РФ [в редакции, действовавшей до 1 сентября 2013 года – Ред.]. Кроме того, суд указал, что поскольку ничтожная сделка является недействительной независимо от признания ее таковой в судебном порядке (п. 1 ст.

166 ГК РФ), недействительной является и третейская оговорка, закрепленная в одном из пунктов договора об отступном.

Недействительность третейского соглашения, в свою очередь, является основанием для отмены решения третейского суда (п. 2 ч. 3 ст. 233 АПК РФ), заключил суд (определение Арбитражного суда Республики Татарстан от 20 ноября 2015 г.

по делу № А65-19616/2015). К аналогичным выводам пришел и суд кассационной инстанции, оставив без изменения данное определение (постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 5 февраля 2016 г. № Ф06-5403/15 по делу № А65-19616/2015).

 

Позиция ВС РФ

ВС РФ, в который Общество обратилось с заявлением об отмене указанных судебных решений, встал на сторону заявителя.

Он подтвердил, что при наложении ареста должник действительно в обязательном порядке лишается права распоряжения арестованным имуществом.

Однако заключение сделок с таким имуществом не относится к юридически значимым действиям по распоряжению им в отсутствие акта передачи имущества, поэтому не может быть запрещено, указал Суд.

Следовательно, заключение договора об отступном в отношении имущества, на которое наложен арест, правомерно, нелегитимными могут быть признаны только действия по фактической его передаче в собственность другого лица. В связи с этим Суд удовлетворил требования заявителя и отменил решения нижестоящих судов (Определение СК по экономическим спорам ВС РФ от 2 ноября 2016 г. № 306-ЭС16-4741).

Кстати, ВС РФ обратил внимание на то, что на момент заключения договора об отступном – 3 ноября 2011 года – Фонд был вправе не только заключать сделки, но и распоряжаться своим имуществом.

Основанием для такого вывода Суда стало то, что, как уже было указано выше, иск в части требования о наложении взыскания на недвижимость удовлетворен не был, а в случае отказа в иске принятые меры по его обеспечению сохраняются до вступления в законную силу решения суда (п. 3 ст. 144 ГПК РФ).

Значит, уже с 9 марта 2010 года имущество было свободно от ограничений, связанных с наложением ареста.

Кроме того, Суд подчеркнул, что даже если бы выводы суда о недействительности сделки были верными, сам по себе факт недействительности договора, содержащего третейскую оговорку, не влечет автоматического признания недействительной этой оговорки.

В силу того, что третейское соглашение определяет не гражданские права и обязанности сторон, а способ, форму и процедуру разрешения возможных споров, оно должно рассматриваться как не зависящее от других условий договора (п. 1 ст. 17 Федерального закона от 24 июля 2002 г. № 102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации»).

Получается, что нижестоящие суды изначально ошиблись в выборе основания для отмены решения третейского суда.

Документы по теме:

Источник: http://www.garant.ru/article/1084397/

Колб Б. Ответственность за неправомерное завладение чужим недвижимым имуществом. // Законность, 1996, № 3

Неправомерное изъятие имущества

Колб Б.
Законность, 1996.

Б. Колб, Московский государственный открытый университет.

Федеральным законом Российской Федерации от 1 июля 1994 года «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно — процессуальный кодекс РСФСР» из Особенной части УК РСФСР исключена глава вторая «Преступления против социалистической собственности», и все нормы о преступлениях против собственности, независимо от ее форм, объединены в главе пятой, которая стала именоваться «Преступления против собственности». Названным законом в эту главу включена, наряду с другими, ст. 148(2) «Неправомерное завладение чужим недвижимым имуществом».

Введение этой правовой нормы связано с возникновением новых общественных отношений по поводу недвижимого имущества, которые государство поставило под защиту уголовного закона.

Анализ диспозиции ст. 148(2) УК позволит уяснить волю законодателя и избежать ошибок, особенно недопустимых в уголовном праве, нормы которого непосредственно затрагивают основную конституционную ценность — человека, его права, свободы и законные интересы.

Помещение ст. 148(2) в главу «Преступления против собственности» на первый взгляд определяет родовой объект данного преступления как общественные отношения собственности.

Однако изучение понятия «собственность» порождает сомнение в однозначности содержания этого объекта, так как понятие «собственность» имеет два значения: 1) имущество, принадлежащее кому-либо и 2) принадлежность чего-либо кому-либо .

———————————

С.И. Ожегов. Словарь русского языка. М., 1986.

Сомнение в однозначности объекта устраняется тем, что объектом правового регулирования всегда являются общественные отношения по поводу чего-либо, а материальные предметы объектом преступления быть не могут и рассматриваются только как предметы, по поводу которых оно совершается .

И все же, поскольку юридическая техника избегает применения неоднозначных понятий, возникает необходимость замены понятия «собственность» понятием «право собственности», которое состоит из права владения, пользования и распоряжения имуществом, абстрактность которых позволяет конструировать четкие и вместе с тем универсальные юридические правила.

———————————

Л.Д. Гаухман. Объект преступления. М., 1992.

Что касается непосредственного объекта преступления, то согласно ст. 148(2) им являются общественные отношения по поводу нарушения права владения недвижимым имуществом независимо от того, кому оно принадлежит.

Естественно, что непосредственный объект преступления по объему должен быть уже родового объекта, поскольку характеризуется дополнительными признаками. Но в нашем случае имеет место обратное соотношение — родовой объект уже непосредственного.

И причина этого в соотношении объемов гражданско — правовых понятий, которые используются в уголовном праве: родовой объект представляет собой право собственности, а непосредственный — вещные права, в которые право собственности входит как одно из составляющих (ст. 216 ГК РФ).

Этой парадоксальной ситуации не было бы, если глава пятая Особенной части УК была бы озаглавлена «Преступления против вещных прав». Следует заметить, что использование в уголовном праве гражданско — правовых понятий должно производиться с учетом их содержания, объема и взаимосвязи.

Чужим является имущество, на которое лицо не имеет ни вещных прав, круг которых очерчен законом, ни обязательственных прав, которые могут создаваться по усмотрению самих лиц.

К вещным правам, например, относятся: право собственности, право пожизненного наследуемого владения или постоянного (бессрочного) пользования земельным участком, сервитуты и т.п., а к обязательственным правам относятся право аренды, найма, хранения и т.п.

Статья 148(2) УК защищает права любого законного владельца недвижимого имущества, независимо от того, на каком правовом основании он этим имуществом владеет и какова форма собственности имущества.

Права владельца имущества защищаются от неограниченного круга субъектов, обязанных не нарушать его право владения имуществом. В частности, арендатор наделен правом защиты своего владения даже против собственника (арендодателя).

Понятие «недвижимое имущество» определено в ст.

130 ГК РФ: «К недвижимым вещам (недвижимое имущество, недвижимость) относятся земельные участки, участки недр, обособленные водные объекты и все, что прочно связано с землей, то есть объекты, перемещение которых без несоразмерного ущерба их назначению невозможно, в том числе леса, многолетние насаждения, здания, сооружения. К недвижимым вещам относятся также подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты. Законом к недвижимым вещам может быть отнесено и иное имущество».

Нужно заметить, что воздушные суда исключены из числа предметов, указанных в ст. 148(2) УК, поскольку незаконное завладение ими квалифицируется как угон воздушного судна по ст. 213(2) УК.

Напротив, морские суда и суда внутреннего плавания юридически не могут рассматриваться как транспортные средства (хотя на самом деле таковыми являются) и быть предметом неправомерного завладения транспортным средством по ст. 148(1) УК РСФСР.

Объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 148(2), образуют действия, выраженные в неправомерном завладении чужим недвижимым имуществом без указания на последствия или какие-либо позитивные особенности в виде места, времени совершения преступления и т.п.

Такая конструкция получила название в уголовно-правовой литературе «формальной», а состав преступления признается оконченным с момента завладения имуществом. Вместе с тем можно рассматривать как «негативную» особенность указание на то, что завладение чужим имуществом не должно подменяться хищением этого имущества. Понятие «хищение» определено в ч. 1 примечания к ст.

144 УК: «Под хищением понимается совершенное с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и(или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества».

При этом хищение, будучи понятием обобщающим, может быть совершено различными способами: кража, грабеж, разбой, мошенничество, присвоение вверенного имущества. Различие между хищением и незаконным завладением в том, что при хищении завладение носит не временный характер, а является окончательным.

«Неправомерное завладение» означает самовольное, не основанное на законе завладение имуществом, даже если имущество является спорным, поскольку правомерный способ изъятия имущества из чужого незаконного владения — это гражданско — правовая процедура виндикации (ст. 301 ГК), а само выражение «завладение» производно от понятия владеть, т.е. реально обладать имуществом. Способ завладения (обман, насилие, тайное, открытое и т.д.) как элемент объективной стороны не указан.

Объективная сторона ст. 148(2) становится наглядной, если представить ситуацию незаконного завладения квартирой, дачей, яхтой и т.п. в качестве средства давления для получения долга (возможна сдача такого имущества внаем, в аренду или использование другим способом, дающим материальную выгоду).

Субъект рассматриваемого преступления — вменяемое лицо, достигшее 16 лет.

В ст.

148(2) субъективная сторона определяется не только виной в форме прямого умысла, когда субъект предвидит и желает неправомерного завладения чужим недвижимым имуществом, но и корыстной целью, отсутствие которой выводит неправомерное завладение чужим недвижимым имуществом из числа уголовно наказуемых деяний. Под корыстной целью понимается стремление извлечь незаконную имущественную выгоду. Причем не имеет правового значения, для кого виновный стремится извлечь выгоду — для себя или других лиц.

Часть 2 ст. 148(2) УК содержит квалифицирующие признаки преступления: совершение вышеуказанных преступных действий группой лиц по предварительному сговору либо с использованием служебного положения.

Разъяснение первого квалифицирующего признака содержится в ст. 17(1) УК, где говорится, что преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном его совершении.

Что касается второго квалифицирующего признака, то под служебным положением следует понимать тот объем обязанностей и прав, которыми лицо наделено в силу занимаемой должности.

Использование служебного авторитета не может рассматриваться как использование служебного положения.

Законодатель выделил недвижимость из других видов имущества и уголовную защиту недвижимости усилил, установив, что помимо «традиционных» преступлений против недвижимости, таких как уничтожение или повреждение имущества, хищение, вымогательство и т.п.

, признается преступлением и незаконное завладение недвижимостью, что прежде к числу преступлений не относилось. Причина усиления защиты недвижимости (независимо от формы собственности и вида вещных прав) в экономической и социальной политике государства.

Источник: https://juristlib.ru/book_257.html

Криминальный «букет» Киева: как украинские власти занялись пиратством

Неправомерное изъятие имущества

Насильственный захват власти, антиконституционный вооруженный переворот, геноцид мирного населения, убийства, незаконное изъятие имущества. Для полного криминального «букета» киевскому режиму не хватало только пиратства. И вот этот досадный пробел, наконец, оказался ликвидирован.

На днях стало известно о конфискации в Одессе танзанийского судна Sky Moon, экипаж которого работал на торговых маршрутах в Черном море, заходя, в том числе, в крымские порты.

Этого для флибустьеров оказалось достаточно: дело в том, что Киев требует согласования с ним любого посещения этого российского региона, а несоблюдение данного условия карается специально выдуманной для такого случая статьей уголовного законодательства.

Именно так судно, занимавшееся вполне мирными перевозками на черноморских маршрутах, попало к самостийным пиратам сначала в плен, а затем и стало их полноценным трофеем.

Море раздора

Решение о конфискации судна принял один из районных судов Одессы, при этом государство обогатилось за счет изъятия не только корабля, но и перевозимого им груза — около трех тысяч тонн технической соды.

Похоже, в нынешних экономических условиях стране действительно не до жиру, раз приходится довольствоваться и таким «уловом».

Однако решение о конфискации товара (читай — законодательно оправданном грабеже) было обставлено со всеми формальностями: с приговором, с уголовной статьей, с общественным порицанием в СМИ…

Интересно, что под удар украинской Фемиды попал целый интернациональный экипаж. Судовладельцами Sky Moon выступили граждане Молдавии и Румынии, а моряки были наняты в Сирии. Все три страны – не из разряда чрезвычайно богатых.

Для сирийцев возможность подзаработать в качестве моряков – и вовсе один из немногих способов прокормить свои семьи в условиях разрухи в их стране. Однако Киев эти деликатные подробности, похоже, не смутили.

Вердикт об изъятии судна и груза оказался бескомпромиссным, а предлог — «нарушение порядка въезда на временно оккупированную территорию и выезда из нее» — не подлежащим обсуждению.

Пока неизвестно о реакции судовладельцев, а также хозяев и заказчиков перевозимого груза на эту историю. Также ничего не слышно о дальнейшей судьбе моряков, пострадавших от действий черноморских пиратов.

По некоторым сведениям, каждому из них был присужден штраф в 1700 гривен (чуть больше 3,5 тысячи рублей).

В то же время, украинские власти заявляют о готовности найти и привлечь к ответственности владельца груза, а также строго указать властям Чехии, на территории которой, как выяснилось, была зарегистрирована фирма, владевшая данным судном.

«Майдан» подкрался незаметно

Морские ультиматумы, связанные с Крымом, можно отнести ко все тем же фантомным болям — попыткам инвалида почесать свой палец на ампутированной ноге. Не счесть предупреждений и нот, которые украинские власти выдвигают за несогласованные с ними полеты над крымским небом, проходы кораблей, ведение хозяйственной деятельности в территориальных водах у Крымского побережья.

С одной стороны, все эти потуги можно отнести к имитации бурной деятельности столоначальников из плеяды творцов «революции достоинства», с другой — попытки давления на моряков вполне реальны. В частности, на сегодня известно о как минимум 38 «наездах» властей Украины на экипажи иностранных судов, посещавших порты Крыма — Керчь, Феодосию, Севастополь.

В частности, подобной «обструкции» подвергались экипажи турецкого сухогруза «Kanton», сингапурского танкера-газовоза «Knebworth», рыболовного траулера «Cheremosh», приписанного к Севастополю. Морякам было выдвинуто стандартное обвинение в нарушении порядка захода в порты Крыма, въезда и выезда на «временно оккупированную» территорию и выписан штраф.

К счастью, никаких серьезных действий в отношении судов и их экипажей не предпринималось, за исключением назначения все того же штрафа в 1700 гривен (который, кстати говоря, никто и не торопится оплачивать).

На Украине сегодня вообще исполнение законов, мягко говоря, хромает.

Что говорить, если тот же газовоз «Knebworth» заходил в порты на одесском побережье не менее десятка раз и никогда его визиты не вызывали даже малейших претензий со стороны таможенников и пограничников, несмотря на то, что капитан не скрывал фактов захода в порты Крыма.

Ситуация изменилась после того, как на эту «зраду» обратило внимание некое волонтерское движение «Майдан иностранных дел». Эта группа «патриотов» скрупулезно вычислила весь перечень судов, совершавших заходы в крымские порты, после чего инициировала возбуждение уголовных дел против их экипажей.

Одновременно была развернута массированная информационная кампания в СМИ, сопровождавшаяся обвинениями в адрес коррумпированных украинских портовых начальников. Интересно, что особый накал деятельность упомянутого «Майдана» приобрел с приходом в руководство Одесской обладминистрации Михаила Саакашвили.

Сейчас, после того как он ретировался со своего поста, разоблачения «майдановцев» несколько стихли.

Тем не менее на настоящий момент производство по фактам захода в морские порты Крыма ведется Украиной в отношении 117 иностранных судов. Sky Moon стал жертвой как раз такого «расследования».

«Патриоты» требуют показательных жертв, заявляя о необходимости принятия жестких мер, в том числе – ареста судов, что должно стать «четким сигналом для нарушителей, которым придется более тщательно взвешивать возможные негативные последствия работы с оккупированной территорией».

Более того, упомянутый «Майдан иностранных дел» призывает власти подавать иски в международные суды, где требовать ни много ни мало — ареста судов-нарушителей не только на Украине, но и во всех портах мира.

Монетизация патриотизма

Говорить с безумцами спокойным, рассудительным тоном, приводить им какие-либо доводы и аргументы – заранее бессмысленно. И все же стоит хотя бы попробовать.

Консультирующий юрист Ольга Фролова напоминает, что в настоящее время существует целый ряд документов, регламентирующих процедуру ареста морских судов.

Это и Международная конвенция, и Кодекс морского мореплавания, и законодательства государств, ведущих морскую деятельность.

«Основанием для ареста могут стать требования, которые возникли по одному или нескольким обстоятельствам, — отмечает эксперт.

— Среди них есть нанесение убытков в результате столкновения судна с иным судном или другим препятствием, нанесение вреда здоровью, авария, утрата или частичное повреждение груза.

Но в любом случае вначале необходимо выяснить, правомочен ли произведенный арест, ведь он затрагивает имущественные права».

Международная конвенция, о которой упоминает юрист, или Конвенция по морскому праву, была принята ООН в 1982 году.

Она объединяет принципы и правовые нормы, устанавливающие режим морских пространств и регламентирующие отношения между государствами по вопросам использования морского пространства.

Конвенция подписана 167 и ратифицирована 147 государствами, в число которых входит и Украина.

Статья 92 Конвенции гласит, что «торговое судно в открытом море подчиняется исключительной юрисдикции государства своего флага, и в его законную деятельность не вправе вмешиваться никто, кроме случаев, когда судно занимается пиратством или работорговлей или ведет несанкционированное вещание на территорию иностранных государств». Эти обстоятельства, согласно Конвенции, и могут служить основанием для ареста.

К слову, вопросы, имеющие отношение к этому процессу, закреплены и в украинском национальном морском праве, в частности, в принятом в 1995 году Кодексе торгового мореплавания Украины.

Согласно этому документу, основанием для принятия решения об аресте может быть заявление любого лица, имеющего требования по праву собственности и иным имущественным правам на судно, его эксплуатацию или коммерческое использование.

Однако, ничего из вышеперечисленного к судам, арестованным в украинских портах, не подходит. Репрессивные меры здесь были приняты по выдуманным предлогам, по наскоро выдуманным статьям уголовного законодательства.

Стоит также добавить, что в 1999 году в Женеве была принята Международная конвенция об аресте судов – емкий и совершенно конкретный свод правил, оговаривающих эти вопросы.

Но и в нем нет ни одного основания, на которые можно сослаться, комментируя нынешние действия украинских властей.

Ольга Фролова замечает, что зачастую арест используют для получения выгоды: например, чтобы убрать с рынка конкурента или для преднамеренного банкротства компании…

«Мы имеем место с неприкрытой «монетизацией» патриотизма», — констатирует эксперт.

Флибустьеров — за борт

На фоне государственного пиратства заявить о себе пытаются на Украине и «пираты-общественники». Так, лидер националистов Ленур Ислямов в эфире телеканала ATR заявил о готовности формировать отряды катеров, которые будут контролировать морские пути, идущие в Крым. В том числе — «инспектировать» проходящие суда.

«Мы взяли это под контроль, и будем блокировать порты. У нас есть такие возможности, есть батальон, у которого есть катера. У нас есть технические возможности, и мы к этому готовимся», — заявил Ислямов.

Естественно, что ни от одного из представителей власти столь откровенное криминальное заявление, фактически признание в преступной деятельности международного масштаба, порицания не получило.

«На самом деле можно раскрутить целую карусель задержаний судов, — полагает известный эксперт в области морского права, редактор «Морского бюллетеня» Михаил Войтенко. — Дело может дойти до конфискации корабля и посадки в тюрьму всего экипажа».

Интересно, что российские власти никаких препятствий украинским морякам, желающим посещать российские порты, не чинят. По имеющимся сведениям, только в 2015 году корабли под желто-голубым флагом совершили свыше тысячи судозаходов в порты нашей страны.

Заместитель председателя комитета Госдумы РФ по международным делам Леонид Калашников полагает, что Украина сейчас будет последовательно пытаться устраивать подобные провокации на Черном море.

«Однако нам, России, есть что противопоставить», — отмечает депутат.

Свидетельством тому могут служить и действия российских пограничников, которые уже не раз давали понять потенциальным пиратам Незалежной о бесперспективности их вылазок в отношении морских объектов нашей страны. Достаточно вспомнить историю с попытками украинских ВМС повлиять на деятельность морской буровой платформы «Таврида».

В марте прошлого года поиграть мускулами перед российскими нефтяниками решили фрегат «Гетман Сагайдачный» и водолазное судно «Почаев». По некоторым сведениям, с борта последнего даже раздались автоматные очереди в сторону платформы.

Однако после того как в районе конфликта появилось сторожевое судно погранслужбы российского ФСБ, корабли с неудавшимися флибустьерами на борту поспешили экстренно ретироваться.

Источник: https://tvzvezda.ru/news/vstrane_i_mire/content/201703180902-lfs8.htm

Административный округ
Добавить комментарий